АВТОБИОГРАФИЧЕСКИЕ ЧАСТУШКИ

часть первая

Детство

Утром первого апреля,
чуть проклюнулся рассвет,
моя мама пошутила —
родила меня на свет.

Удалась на славу шутка —
хохотала вся родня!
Папка с мамкою — брюнеты.
Брат — брюнет. И рыжий — я.

По реке плывёт больная
полудохлая чехонь.
На пляжу лежит блатная
молодая шелупонь.

Раньше плавала стерлядка
офигительной длины.
И купался Герцен в Вятке
с Салтыковым с Щедриным.

На заборе нарисован
кирпича осколком круг.
Я стою под этим нимбом,
скрыв в улыбочке испуг.

А напротив, глаз прищурив,
расстегнув болонью,
Чомба целится заточкой —
Он сидел в колонии.

На столе в «буру» играют
дядьки не на щелбаны,
под столом, от жён скрывая,
наливают в стаканы.

Пьют за Майский праздник зелье.
Лишь один не пьёт вино —
на щите, воткнутом в землю,
толстый член Политбюро.

А у Вовки — новый велик.
Водит он его за руль.
У его мамаши — шляпа,
у отца его — «жигуль».

Выхожу и я богатым
из подъезда на крыльцо —
всем куснуть даю по разу
от горбушечки с сольцой.

Мы на рельсах плющим гвозди,
мы жуём тянучий вар.
Мы карбид в карманах носим
в пузырьках из-под лекарств.

Завинтишь его, и сразу —
не тяни, бросай скорей!
Чтоб остались оба глаза,
и все пальцы на руке.

Мой отец и дядя Лёня
напилися пьяные.
Я уж час для них терзаю
кнопочки баянные.

Всё лабаю по заказу
композиций парочку —
с вариациями гимн
да с выходом цыганочку.

В настроении отличном
продолжают братья пить…
В параллельном мире нынче
тоже повод есть налить.

Мы стоим в обнимку с братом,
два, уже не сорванца,
молчаливы, бородаты,
над могилою отца…